В гостях у «Ноты соль» Сергей Попов

Друзья, мы решили не узурпировать право задавать вопросы, поэтому предлагаем в комментариях к этой записи написать ваши вопросы нашему гостю. А его, мы уверены, вы все хорошо знаете. Встречайте и задавайте свои вопросы!

Сергей Борисович Попов — российский учёный-астрофизик и популяризатор науки, доктор физико-математических наук, старший научный сотрудник Государственного астрономического института им. П. К. Штернберга. Опубликовал более ста научных работ (в том числе в журналах «Успехи физических наук», «Astronomy and Astrophysics»), занимается нейтронными звёздами и чёрными дырами. Много времени уделяет популяризации науки: пишет научно-популярные статьи (в журнале «Звездочёт», на сайтах «Русский переплёт», «Астронет», Scientific.ru), выступает с публичными лекциями (в рамках проектов журнала «Популярная механика», сайта Полит.ру), в соавторстве с Михаилом Прохоровым написал научно-популярную книгу «Звёзды: жизнь после смерти». Состоит в Международном астрономическом союзе. Входит в редакционный совет газеты учёных и научных журналистов «Троицкий вариант». Лауреат фонда «Династия».

Сергей Борисович, настанет ли такое время, когда мы будем знать о происхождении и устройстве Вселенной абсолютно все?

Крайне маловероятно. Но может наступить время, когда новое существенное продвижение вперед будет сильно затруднено по техническим причинам: получение новых данных станет очень дорогим или очень долгим.

 

На Ваш взгляд, какое открытие последнего времени кардинально меняет наши представления об устройстве мироздания и влечет за собой целый перечень новых вопросов?

Сложность в том, что каждый понимает слово «кардинально» по-своему.
Если переформулировать вопрос так: «Какие последние астрофизические открытия наиболее сильно повлияли на имевшуюся картину мира?», то я бы назвал открытие ускоренного расширения вселенной и открытия экзопланетных систем, сильно не похожих на нашу.

 

Сейчас России предлагается вступить в ESO. Как Вы считаете, стоит вступать или лучше тратить усилия на собственные проекты и разработки?

Я думаю, что стоит. Постройка своей обсерватории с инструментами наивысшего уровня в месте с идеальным (по земным меркам) астроклиматом нам явно в ближайшем будущем недоступна. Да и вообще, столь крупные проекты стоит делать, объединяя усилия.

 


 

«Я вообще стараюсь заниматься только тем, что мне нравится, поэтому деление времени на свободное и занятое для меня очень условно.»

 


 

Вообще, на Ваш взгляд, будущее за международными научными объединениями и проектами?

Да, безусловно, если мы говорим о самых крупных проектах. Существенно и то, что ученые такой страны как, скажем, Россия, или Италия, или Испания заведомо не смогут загрузить крупный инструмент адекватно сильными задачами, а дорогой инструмент должен работать максимально эффективно. Использование должно быть конкурсным и международным, стало быть и создание разумно делать на таких же принципах.

Разумеется, это не отменяет важность и относительно небольших проектов, которые отдельные страны или даже университета могут делать в одиночку.

 

Не секрет, что научная работа в других странах организована по-разному. Где-то ученые борются за гранты, а где-то имеют стабильную зарплату. На Ваш взгляд, какая система лучше, эффективнее и что из опыта других стран стоит позаимствовать?

Вопрос звучит несколько двояко. Есть ситуация, когда люди борются за гранты на исследования, а есть ситуация, когда из гранта оплачивается и труд ученого (т.е., без гранта человек просто уходит из науки).

Дать краткий ответ в любом случае трудно. Хотя бы потому, что нигде нет единой системы, и вообще, используя один подход, нельзя добиться высокой эффективности в разных областях.

Есть университетская наука. Профессора имеют постоянные позиции, потому что несут определенную педагогическую нагрузку. Гранты им нужны для более эффективного проведения исследований. Но, если им это не нужно, они могут за ними и не гнаться. При этом огромный вклад вносят аспиранты и постдоки, которые находятся на временных позициях, и чтобы иметь больше аспирантов и постдоков нужны гранты.

Есть постоянно действующие исследовательские учреждения. Например, крупные обсерватории. Основная часть персонала, сидящего на постоянных зарплатах – это инженерные, технические и административные работники. А исследования в основном проводят ученые со всего мира, которые могут иметь очень разные типы позиций.

Есть «длинные» проекты. Например, создание и эксплуатация крупного спутника. Люди могут получать позиции на длительный срок, но все-таки не «пожизненно». И есть довольно четко определенный круг задач, которыми они занимаются.

Наконец, есть исследователи экстра-класса, которые имеют постоянные исследовательские позиции.

Все это можно (и нужно) успешно совмещать. Но я бы еще сказал, что большая масса самостоятельных исследователей на постоянных ставках, не обремененных педагогической нагрузкой, не завязанных на выполнение конкретного проекта, — это неэффективный путь.

 


 

«Очень сильные традиции популяризации существуют в Великобритании. Из-за прозрачности финансирования науки и важности обратных связей система популяризации хорошо развита в США. В Германии делается очень многое, чтобы наука и общество были в достаточно тесной связи.»

 


 

Задумывались ли Вы о работе в других странах? Вам важнее продвигать и популяризировать науку именно в России?

Да, задумывался. Не могу сказать, что я работаю в России в основном (а уж тем более — исключительно) по каким-то патриотическим соображениям, хотя в какой-то мере они присутствуют. К тому же это интересный вызов – попробовать сделать тут хоть что-то, чтобы у нас была нормальная наука. Есть целая смесь факторов (включая и не очень меня красящие – например, лень). Возможность тратить много времени на популяризацию – один из важных факторов. С другой стороны, получив какое-то очень для меня привлекательное предложение, я был бы вполне готов и уехать.

 

Ваша оценка текущего состояния образования и науки в России?

Хороший вопрос. Можно книгу написать. Важной составляющей ответа будет следующее: хорошее образование не востребовано населением, а хорошая наука не востребована не только страной, но и заметной частью самого научного сообщества, а особенно его руководства. Есть лишь группы ученых и педагогов, которые умудряются успешно работать в неприспособленной для этого среде, сохраняя возможность для улучшения ситуации в будущем.

 

На Ваш взгляд, нужно ли финансировать вообще любые фундаментальные исследования или стоит проводить отбор тех, которые, пусть даже в отдаленной перспективе, могут послужить основой для каких-то практических воплощений? И кто судьи в таком отборе? Также в этой связи хочется спросить, а кто должен финансировать фундаментальную науку?

Не надо строить иллюзии – отбор есть всегда. Вопрос в том – насколько хорошо и жестко он проводится, каковы критерии отбора. Поскольку польза от науки состоит далеко не только в том, что результаты исследований можно будет где-то применять (например, существенна просто подготовка кадров), то финансирование исследований без видимых приложений, но важных с точки зрения развития науки, в общем-то неизбежно, если вообще желать сохранить научно-технический путь развития.

Вопрос «судейства» сложный. Я бы сказал, что в случае государственного финансирования научное сообщество должно в какой-то форме составлять «короткий список» проектов и целей и адекватно представлять его на суд общества, которое, в лице своих уполномоченных представителей (читай: парламентов и правительств) делает выбор на основе короткого списка, предоставленного учеными, и комментариев независимых экспертов. Т.е., общество и политики не должны навязывать исследования, в которых научное сообщество не заинтересовано, но могут выбирать лишь часть из того, что предлагают ученые, используя мнения экспертов, чьи интересы не находятся в конфликте  с обсуждаемыми заявками.

Финансировать науку должны те, кому это нужно. Причин много и они различны: от абсолютно практических до имиджевых. Это может быть государство (причем такое финансирование должно идти разными путями: прямое бюджетное финансирование, гранты и т.д.), частные компании, различные фонды.

Замечу, однако, что плохо и глупо иметь дома пианино только затем, чтобы гости думали, что вы культурные люди. Так что имидж имиджем …

 


 

«Мне очень нравится Падуя, но в Италии великое множество других мест, где мне тоже очень нравится жить.»

 


 

Одними из основных инструментов познания в астрофизике являются телескопы, как наземные гиганты, так и внеатмосферные «малыши». Мне, как студенту оптического факультета ИТМО и астроному-любителю, интересно Ваше мнение по поводу развития астрономической оптики. Какие требования сегодня и в ближайшем будущем Вы и Ваши коллеги предъявляете к этим инструментам? Чего ученым-астрономам не хватает, чего бы хотелось? Или же нужно просто больше телескопов с еще большими апертурами и телескопов, работающих в еще большем количестве диапазонов длин волн?

Я не эксперт в области телескопостроения, поэтому к моему ответу стоит относиться осторожно. Сразу скажу, что дело, конечно, не только в размере, дело и в том, какой электроникой телескоп напичкан, какой софт написан для обработки данных и управления инструментом, каковы возможности механики и т.д.

Часть новых проектов связана с развитием техники приемников и обработки данных. Сейчас становятся актуальными инструменты для обзорных наблюдений в разных диапазонах. В оптике мегапроект такого рода – LSST. В радио – LOFAR. Кроме этого, все крупные оптические проекты оснащаются активной и/или адаптивной оптикой.

Многие требования определяются актуальными задачами, которые появляются в бурно развивающихся областях. Например, сейчас есть большие успехи в изучении экзопланет. Соответственно, возникают новые задачи, под решение которых нужны новые инструменты со специфическими характеристиками.

Другая актуальная область – это источники на z=10-30. Первые звезды, первые квазары, первые галактики. Строятся инструменты для их изучения.

Космологам очень интересны свойства и эволюция скоплений галактик. Под эту задачу создаются разные проекты: от наземных инструментов типа South Pole Telescope и Atacama Cosmology Telescope до рентгеновского телескопа eROSITA на борту Спектр-РГ.

 

Куда может пойти работать среднестатический астрофизик (астроном) по окончании университета? Как я понимаю, в 99 случаев из 100 у него не остаётся выбора, кроме как продолжать научную деятельность в рамках того университета, который он закончил – то есть это дальнейшая защита кандидатской, в перспективе – докторской, написание научно-популярных статей, работа в исследовательских лабораториях и т.д. И еще интересно, сколько в России сейчас НИИ, специализирующихся на астрономии?

Выбор очень большой. Меня в 90-е всегда раздражала фраза: «И куда нам идти? На рынок торговать?» Если вы хороший ученый, то вы человек с высоким IQ, хорошим образованием, владеющий компьютером лучше, чем просто продвинутый пользователь (так можете и довольно сложные программы писать), умеющий излагать свои мысли устно и письменно на русском и английском, умеющий ставить и решать творческие задачи. Такие люди в самом деле нужны на рынках, финансовых, например И во всем мире люди с хорошим физическим и/или математическим образованием туда идут. А астрономическое образование – это, по сути, образование физико-математическое. Такие специалисты много где востребованы.

Среднестатистический астроном (по образованию) нигде в мире не работает в астрономии. Наука – очень конкурентная среда, а потому нормальна ситуация, когда даже среди выпускников лучших университетов лишь треть получает в конце концов постоянные профессорские позиции или их эквиваленты.

Еще отмечу, что несколько астрофизических групп в стране, из числа самых сильных, в основном сформированы не из выпускников астрономических отделений, а из выпускников, скажем, МФТИ и Политехнического института (в Петербурге). В мире это еще более заметная тенденция. Астрономами часто становятся на уровне аспирантуры, получив до этого физическое образование.

 

Что дает популяризация науки самим ученым? И как Вы оцениваете ситуацию с популяризацией астрономии в России: мы движемся в правильном направлении и с достаточной скоростью или успехи незначительны?

В разных странах – разное. Существенный момент состоит в том, насколько система финансирования науки в стране прозрачна и связана с мнением общества. У нас она непрозрачна и с обществом никак не связана. Также важно насколько общество готово платить за такую форму развлечения, как науч-поп. У нас не очень готово. Поэтому у нас популяризацией в основном занимаются те, у кого к этому душа лежит, поскольку получить можно только удовольствие.

Хотелось бы, чтобы у ученых возникал стимул для популяризации благодаря тому, что информирование общества об исследованиях прямо или косвенно помогало бы исследованиям.

 


 

«…интерес к астрономии проснулся в детстве после чтения тома Детской энциклопедии, а к нейтронным звездам и астрофизике высоких энергий – после книги Амнуэля «Небо в рентгеновских лучах»

 


 

У Вас не складывается впечатление, что в Москве в последнее время в области научно-популярных лекций и других подобных акций все складывается более-менее хорошо, но если взять другие города, хотя бы Санкт-Петербург, то ситуация предстает уже в другом свете? Как Вы считаете, есть ли выход из данной ситуации, к кому обращаться? Ведь в идеале популяризовать науку нужно от Камчатки до Калининграда!

В Москве ситуация действительно лучше, чем в большинстве других мест (хотя я и не уверен, что нет исключений).

Давайте различать популяризацию и пропаганду. В некотором смысле популяризация – удовлетворение потребности, пропаганда – создание.

Если нет лекций – значит, они, во-первых, не нужны, по-настоящему, жителям соответствующего города (не нужна популяризация), а во-вторых, ученым не нужны эти жители (нет смысла в пропаганде с точки зрения разрешения сегодняшних проблем ученых). Иначе люди нашли бы контакт друг с другом.

Если есть желание слушать, то организовать научно-популярные лекции (пусть и не по астрономии) очень просто. В любом городе есть хотя бы больница (крупные университеты есть не везде). В больнице наверняка есть хоть кто-то, владеющий базовыми навыками коммуникации, и имеющий интерес к широкому кругу вопросов в рамках медицины. Значит, можно было бы организовать хоть серию лекций о, скажем, нобелевских работах в области медицины и физиологии. Если есть желающие слушать, готовые заплатить стоимость билета в кино, то можно арендовать зал кинотеатра. Если общественное мнение что-то значит, то активное участие в популяризации может быть интересно и больнице, и, скажем, школе, которые бесплатно зал предоставят. А вот если люди хотят, чтобы им кто-то бесплатно сделал красиво, а они бы только послушали и пошли дальше по своим делам, то скорее всего ничего и не возникнет.

В конце концов, идите к своему мэру, депутату, губернатору и объясняйте им важность задачи, если она вам кажется важной.

 

А в какой стране мира ситуация с популяризацией науки, в частности, астрономии, близка к идеальной?

Я не настолько знаком с ситуацией во всех странах, чтобы дать однозначный ответ. Очень сильные традиции популяризации существуют в Великобритании. Из-за прозрачности финансирования науки и важности обратных связей система популяризации хорошо развита в США. В Германии делается очень многое, чтобы наука и общество были в достаточно тесной связи. Наверное, список этим не исчерпывается. Но существенно, чтобы в стране экономика была основана на знаниях, а не на сырье.

 

В конце 90-х – начале 2000-ых годов Вы преподавали астрономию в школе. В частности, я был на ваших лекциях в ранге ученика 11 класса школы №548. Это было в 1999 году, если мне не изменяет память. Думаю, что в том случае имела место инициатива директора школы Ефима Рачевского. Вопрос в связи с этим такой: следует ли сделать астрономию обязательным предметом или хотя бы предметом по выбору в старших классах средней школы и есть ли
в России необходимый для этого преподавательский ресурс?

Спасибо за вопрос. Всегда приятно встретиться с выпускниками.

Ресурса нет. Однако я не вижу проблемы в том, чтобы астрономия обязательно преподавалась как часть других предметов (в первую очередь – физики), а не в виде отдельного курса. Важно сделать хорошие программы, готовить учителей и требовать выполнения программ. При этом, я сторонник существования дополнительных предметов по выбору. Если есть хороший потенциальный преподаватель, то почему бы не сделать курс по выбору.

 

Чего Вы хотите достичь в жизни? Кому или чему больше всего Вы обязаны в профессиональном плане?

Мне кажется, что постановка жесткой конечной цели в жизни может помешать, т.к. препятствует появлению новых, а ведь «древо жизни зеленеет в листах». А может быть просто я недостаточно способен концентрироваться на одной цели, не отвлекаясь на другие. Пока я хотел бы продолжать заниматься наукой, популяризацией науки и научной журналистикой. Возможно, когда-нибудь появятся другие интересы.

В профессиональном становлении многим я обязан Владимиру Михайловичу Липунову. Важным этапом было сотрудничество с Михаилом Евгеньевичем Прохоровым. Работа с моими итальянскими коллегами также была (а отчасти и остается, здесь хочется назвать Роберто Туроллу) очень продуктивной.

Вообще же интерес к астрономии проснулся в детстве после чтения тома Детской энциклопедии, а к нейтронным звездам и астрофизике высоких энергий – после книги Амнуэля «Небо в рентгеновских лучах».

 

Повторится ли «танец черных дыр» на «Астрофесте 2012″? Ждем с нетерпением!!!

Спасибо Я не очень люблю повторяться, мне нравятся экспромты (каким и был соответствующий танец). Может быть, что-нибудь забавное еще придет в голову.

 


 

«…общество и политики не должны навязывать исследования, в которых научное сообщество не заинтересовано, но могут выбирать лишь часть из того, что предлагают ученые, используя мнения экспертов, чьи интересы не находятся в конфликте с обсуждаемыми заявками.»

 


 

Кто Ваш кумир? А если нет кумира, то почему?

Нет кумира. Не знаю почему. В детстве неоднократно задумывался о том, кто бы мог им быть, но всегда что-то удерживало. Все люди имеют недостатки, и мне казалось и кажется странным прямо таки создавать себе кумира. Другое дело, что в каких-то конкретных направлениях или случаях может быть важно иметь пример, знать, что это можно сделать, чтобы не сдаваться.

 

Какую музыку Вы слушаете?

В основном т.н. «некоммерческий рок», преимущественно конца 60-х – 80-х гг. Поскольку на работе часто шумно, то чтобы сосредоточиться – сижу в наушниках. Здесь лучше подходит инструментальная музыка. Соответственно, Джон МакЛафлин, психоделика конца 60-х- начала 70-х, или экзерсисы Роберта Фриппа и компании очень подходят.

 

В какой стране или в каком городе Вам дышится, живется, работается или отдыхается лучше всего?

В Италии. Сразу для всего: жизни, работы, отдыха. Мне очень нравится Падуя, но в Италии великое множество других мест, где мне тоже очень нравится жить.

 

Если у Вас остается свободное время, то как предпочитаете его проводить?

Я вообще стараюсь заниматься только тем, что мне нравится, поэтому деление времени на свободное и занятое для меня очень условно. Но отвечая по сути, наверное, я бы ответил, что всегда рад посидеть в кафе с друзьями, особенно, если до этого долго не виделись.

Спасибо Вам за развернутые и интересные ответы! Больших Вам успехов, вдохновения и реализации всех намеченных планов!


 


РЕКЛАМА

 



Читайте также:


Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Instagram